Past Simple Progressive

Боль, эта боль, как ее ты не назови
Там где страх места нет любви
Но я устал, окончен бой
Беру портвейн, иду домой

Очередной тупик в конце дороги. Предательство за предательством, я не успеваю выдыхать. Сначала я лишилась лучшей подруги, а теперь личная жизнь на волоске, и волосок этот мой. В первый день, когда мы сошлись, я неожиданно для себя поняла и озвучила ему: «Раз ты сказал, что ни за что меня не бросишь, то если ты вдруг захочешь это сделать, то все подстроишь так, чтобы это я сама тебя бросила, а ты остался ни при чем.» Похоже, он решил воспользоваться моим советом. Меня больше всего пугает и мучает его спокойствие. Он спокоен, как скала, даже когда меня трясет от разных эмоций. Он всегда говорит, что все хорошо, хотя ничего хорошего давно уже я не вижу. Но что меня больше всего напугало, и что я поняла только сейчас — это цикличность процессов. Мы в первый раз серьезно поругались именно в тот же вечер, того же числа, что и год назад с Митей. Вторая крупная ссора, которая едва не привела к разрыву, я бы даже сказала, по непонятным причинам не привела, случилась вчера вечером, точно в тот же день, что и год назад. Если мы следуем этому моему графику, то расстанемся 12 июня и я снова уеду в деревню. Какой ужас. А я даже не понимаю, люблю ли я его еще или просто слишком боюсь остаться одна. Боль заслоняет все остальные чувства.

- Завтра еще этот праздник злоебучий, лишний повод вспомнить, что меня никто не любит…
- Бог любит тебя)
- Я и смотрю)
- Все новыми и новыми испытаниями делает тебя сильнее.
- Зачем мне быть такой сильной?

Хотя я кажется знаю, зачем мне быть такой сильной — мне нужно пережить эту зиму, нужно победить ее и выжить.

Выходные в который раз выбили меня из колеи. Я смеялась, плакала, пила, целовалась и часто повторяла фразу: «Ходишь, ходишь в школу, а потом бац — вторая смена». Никакой школы, конечно, не было и в помине, но смены у меня стало две. Утром Митя и вечером…Митя. Второй. С первым я больная гуляла по всему городу два дня и была счастлива так, что не знала, как это выразить словами или действиями. Со вторым я ужинала, когда темнело, на его компактной машине мы методично объезжаем все заведения города. Когда я была с первым звонил второй, когда со вторым — писал первый. Домой я вваливалась уставшая до последней клеточки и вымотанная до предела.
- Чем занимаешься? - спрашивал в трубку второй.
- Хожу с мамой по магазинам, - с улыбкой врала я, глядя на первого.
- А мама отпустит дочку вечером гулять?
- Сейчас узнаем. Мама, отпустишь? - посмотрела я на Митю, сделавшего очень выразительное, но не предвещающее ничего хорошего, лицо в ответ.
- Отпустит, - заверила я, подмигнув «маме». Внутри все будто перемешивали большой ложкой на медленном огне. Я видела, что он не возражает, я слышала, что он не возражает, я чувствовала…
Мы болтали о чем угодно, кроме того, что волновало в данный момент меня.
Он проводил меня до угла, и вдруг я, сама от себя не ожидая, ляпнула: Поцелуй меня.
как он позже прокомментировал эту ситуацию, не сомневался он ни секунды, просто притянул и поцеловал, но очень боязно, что нас могут увидеть, и я ненавидела его за это в тот момент. Ему бояться точно было нечего, а вот моя голова скоро полетит с плеч…

«Тогда я вывела первое правило расставания: избавиться от тех фото, где он сексуальный, а ты — счастливая. Правило расставания номер два — лги, это намного проще. правило номер три — пока не будешь эмоционально стабильна, не ходи по магазинам. Правило номер четыре — не переставай думать о нем ни на секунду, потому что именно тогда он и появится. и в заключение — самое важное правило: неважно, кто разбил тебе сердце, и сколько времени потребуется, чтобы его склеить — ты не сможешь пережить это без твоих друзей "

Я пришла в скверном настроении, швырнула им масло и села на стул.
- Пиво? - предложил Вова, на что я кивнула.
Митя раскапризничался и никуда не пошел, это вывело меня из себя, выходные были испорчены заранее. Что мне тут без него делать я не представляла и погрузилась в пассивно агрессивную тоску.
Тем временем пока я злилась, прятала кружку с пивом от проходящей мимо бабушки, им удалось приготовить весьма неплохую на вкус пиццу. Народу к тому времени сильно прибавилось. Два съеденных куска пиццы и новые люди как-то примирили меня с участью провести этот вечер в этой квартире. Но вдруг, совершенно того не ожидая, я поворачиваю голову и вижу Его. Вся гамма эмоций видимо отразилась на моем лице, потому что Ольга уставилась на меня с суеверным ужасом.  Взять себя в руки получалось из рук вон плохо. Из-за нехватки посадочных мест я оказалась на одном с ним кресле. Это была целая система, которой надо было управлять: как дышать, куда смотреть, как не дрожать, что говорить или лучше молчать… Он увидел татуировку и взял мою руку, которая от испуга даже перестала подрагивать,  на осмотр.
- Божьи коровки на ветке сакуры? - уточнил Он, на что я кивнула. Он стал первым человеком, назвавшим мой рисунок так же, как я. Вот мы кто.
- Такого не может быть, - спокойно добавил Он.
- Знаю, - пожала я плечами, - изначально они сидели на другой ветке, мы изменили идею. Эта вглядит лучше.
Видя, как на Его лице начала зарождаться улыбка, я быстро сказала:
- Ну смейся, я же знаю, что ты будешь смеяться.
- И в мыслях не было, - ответил он без тени иронии.
Затем было повествование о том, как он серо провел зимние праздники и ни слова не упомянул о своей девушке, с которой они вместе уже 4 месяца. Не хотел делать больно? Сомневаюсь, ему ведь нет дела до чужих чувств. Все было как раньше, за той лишь разницей, что этим вечером я не окажусь у него дома, он не приготовит мне ужин, не уложит спать на отдельной кровати и не поцелует на ночь. Я наврала ему с три короба о том, что у меня все хорошо, как будто не было этих семи месяцев выживания без него.